Аналитика

Турция как новый Египет?

ТурцияAnalitikaUA.net. В своё время «турецкую модель» пытались активно примерять к пережившему «жасминовую революцию» Египту. Премьер-министр Турции, лидер правящей партии Справедливости и Развития Реджеп Тайип Эрдоган, пытаясь выглядеть мирным триумфатором и собирателем, пусть и в новых исторических условиях, бывших османских земель, приезжал в 2011 году в Каир, активно рекламируя опыт своей страны, которая и впрямь на протяжении 2000-х годов добилась значительных экономических и внешнеполитических успехов.

Однако конъюнктура переменчива, и особенно — на Ближнем Востоке, и вот теперь уже египетский опыт мирных демонстраций на площади Тахрир выглядит всё более актуальным для Турции и её премьер-министра, который, похоже, и впрямь несколько переоценил свои возможности и ресурсы. Беспорядки в стране, начавшиеся с локальных выступлений в связи с амбициозными строительными планами в районе площади Таксим, буквально в течение суток втянули в свою орбиту десятки и даже сотни тысяч человек по всей стране, а экологические лозунги стремительно переросли в политические. Протесты, ключевым требованием которых стала отставка Эрдогана и его правительства, захватывают всё новые города и социальные слои населения. В Стамбуле, Анкаре и крупных провинциальных центрах (таких как Измир и Конья) протестующие вступают в ожесточённые стычки с полицией (некоторые её подразделения по праву считаются «личной гвардией» Эрдогана), громят офисы правящей партии. Против полицейского насилия объединились даже фанаты конкурирующих футбольных команд. Стало известно о присоединении к протестующим крупнейшей в стране Конфедерации профсоюзов государственных служащих. Существуют предположения, что если общенациональная забастовка примет действительно массовый характер, то премьерское кресло под «падишахом» может зашататься уже всерьёз. Конечно, кризисные ситуации неоднократно случались в Турции и ранее, однако в предшествующие годы в события активно вмешивалась армия. Сегодня военные лишены этих функций, а активные действия правящей партии, направленные на искоренение в армейской среде всевозможных заговоров, внесли в неё дополнительную растерянность и неопределённость.

Так же как и в Египте, отличительной чертой беспорядков является отсутствие ярко выраженного лидера (или группы лидеров) и значительная роль социальных сетей, общая аудитория которых превышает в Турции 8 миллионов человек. За 24 часа пользователи Twitter написали более 2 млн. сообщений о событиях в Турции. При этом 90 % сообщений были написаны в самой стране, а половина – в Стамбуле. Около 88 % сообщений сделаны на турецком языке, из чего можно сделать вывод, что они рассчитаны преимущественно на внутреннюю аудиторию.

Имеются и другие признаки того, что активисты неожиданно вспыхнувших волнений оказались превосходно подготовленными к баталиям на информационном фронте, между тем как действия в массмедиа и Интернете правящей команды имеют (в отличие от действий полицейских на улицах и площадях) растерянно-оборонительный характер. «В настоящее время существует угроза под названием Twitter. Там можно найти много лжи (о происходящих событиях). По моему мнению, социальные сети стали главной угрозой для общества», – цитирует жалующегося на иностранцев Эрдогана Guardian. В нынешних медийных реалиях подобные заявления – кратчайший путь к тому, чтобы приобрести ярлык «душителя свободы» и «диктатора». Неудивительно в этой связи и де-факто отсутствие политической поддержки премьер-министру со стороны Запада: влиятельные СМИ и политики резко критикуют излишне жёсткие действия полиции. Так, госсекретарь США Джон Керри выразил обеспокоенность подавлением антиправительственных протестов в Турции, призвав власти страны к сдержанности. С аналогичным заявлением выступили и в Брюсселе.

При этом очевидно, что отнюдь не каждая политическая группировка или неформальная сеть, активисты которой высыпали на улицы Стамбула, Анкары и других городов, может считаться либеральной и прозападно настроенной. В числе радикальных участников акции «Занимайте Таксим» есть противники Эрдогана из всех политических групп, начиная от ультра-националистов, презирающих его за начало диалога с курдами, до левых, выступающих против излишне «прокапиталистического» социально-экономического курса и не одобряющих поддержку Анкарой боевиков в Сирии. В случае продолжения беспорядков успех будет способствовать наиболее непримиримым и последовательным группам, чётко понимающим свои задачи и не останавливающимся ни перед чем в процессе их достижения.

Когда речь идёт о столь бурных событиях – очевидно, надо вести речь о целом комплексе причин, как внутренних, так и внешних. Можно вести речь о вплеснувшейся на поверхность напряжённости между так называемым «мягким» (но постепенно ужесточающимся) исламизмом Эрдогана и настроениями более светской части турецкого общества – напряжённости, которая так или иначе проявлялась на протяжении большей части истории сперва Османского халифата, а после 1923 года – кемалистской республики. Несмотря на регулярные победы Партии справедливости и развития на выборах, вестернизация затронула турецкое общество достаточно широко, и даже в таких традиционно консервативных городах, как Конья, её влияние весьма заметно. Конечно, Эрдогану изначально вряд ли удалось бы заменить светское делопроизводство нормами исламского права, однако он настаивает на примате религиозно-ориентированных ценностей и символов. Например, не так давно вступил в силу закон, ограничивающий потребление алкоголя. Защищая эту новацию, премьер-министр заявил: «Я люблю свой народ, и я хочу защитить его от вредных привычек». Однако множество граждан страны не желают больше жить под зорким оком любящего отца.

Таким образом, можно говорить о гражданском расколе и, возможно, о некотором культурно-цивилизационном разломе, следствием чего как раз и является бурный и противоречивый характер общественно-политической и социально-экономической жизни современной Турции. Не менее важно и положение этой страны, члена НАТО, на Ближнем и Среднем Востоке, который в последние годы стал важным объектом геополитических экспериментов Запада. Деструктивная роль турецких властей в сирийском кризисе была очевидной, однако от внимательных наблюдателей не ускользнула информация о беспрецедентном давлении, оказываемом американцами на турецкое руководство по «сирийскому вопросу». Вспомним, прежний лидер Египта Хосни Мубарак тоже вроде бы считался надёжным партнёром США, однако в последние месяцы своего правления начал проявлять в отдельных решениях признаки некоторой самостоятельности…

Что касается прогнозов на ближайшую перспективу, то вполне вероятны миротворческие усилия президента страны Абдулы Гюля, формально принадлежащего к той же политической силе, что и Эрдоган, однако дистанцирующегося от решительных шагов премьера и имеющего репутацию более умеренного деятеля. Однако конечным итогом протестов светски ориентированных граждан вполне может стать усиление позиций части элит, ярким представителем которых является, например, проживающий с 1998 года в «добровольном изгнании» в Пенсильвании Фетхуллах Гюлен, имеющий на исторической родине серьёзную поддержку. Гюлен, являющийся духовным лидером глобальной сети Hizmet, в состав которой входят средства массовой информации, школы и благотворительные организации (значительная часть этих сетевых структур финансируется предпринимателями Анатолии), владеет, по замечанию британского издания The Economist, «удивительной политической властью в Турции». Многие (если не большинство) избиратели Партии справедливости и развития являются последователями Фетхуллаха Гюлена и его движения, и неудивительно, что его мнение по самому широкому кругу вопросов (таким, например, как начавшийся диалог с курдами) имеет принципиальное значение.

31 мая в рамках своего визита в США с ним встречался лидер прокурдской Партии демократического общества Ахмет Тюрк, а до него, в дни визита Эрдогана в США, – его заместитель Бюлент Арынч. Но, видимо, дело отнюдь не только в «курдском вопросе». В середине мая в ходе одной из проповедей в завуалированной форме Гюлен уже выступил против высокомерия, что, несомненно, относится к стилю правления Эрдогана. Некоторые обозреватели связанной с его движением газеты Zaman также критически высказывались по этому поводу. Последователи Гюлена, выступавшие в последнее время союзникам руководства ПСР (но по отношению к Западу настроенные более миролюбиво), в случае продолжения беспорядков могут более чётко обозначить свою позицию. С другой стороны, в дальнейшем активизируются и другие партии и группы, включая и вполне себе радикальные.

Удивляться всему этому вряд ли приходится. Напомним, линия на принципиальный отказ от долговременной ориентации на «диктатуры» с целью освободить дорогу «тяжёлой работе демократии» была очерчена еще несколько лет назад, под занавес администрации Буша. Также не исключено, что проявят себя интересы других игроков, находящихся с Вашингтоном в состоянии сотрудничества / соперничества. Уже появляются оценки происходящего в Турции как «эпохального события», которое будет способствовать формированию более зрелой «турецкой демократии», и это вполне очевидно. Однако конкретные проявления этой «демократии», которая, вполне возможно, будет сопровождаться дальнейшей фрагментацией турецкого общества (с учётом исторического прошлого страны, её сложного этноконфессионального состава и непростых взаимоотношений с соседями), уже в скором будущем будут в полной мере ощущаться всеми соседями этой страны. Андрей Арешев, Фонд стратегической культуры